Алимов Тимур Эрмекович, кандидат филологических наук, преподаватель
150100, Узбекистан, Фергана, Мураббийлар, 19
Alimov Timur Ermekovich, Ph.D. in Philology, Assistant Professor
19 Murabbiylar Str., Fergana, 150100, Republic of Uzbekistan
Статья посвящена сопоставительному анализу эвфемизмов бедности в русской и узбекской лингвокультурах с позиций когнитивно-прагматической парадигмы. Актуальность исследования обусловлена социокультурной травматичностью темы экономического неблагополучия и потребностью в вербальном смягчении негативной оценки в постсоветских медиадискурсах. Цель работы – выявить универсальные и специфические стратегии концептуализации недостатка ресурсов, определяемые институциональными нормами, культурной семиотикой и дискурсивными ожиданиями. В результате установлено, что в обеих языковых системах доминирует мотив избежания лингвистического дискомфорта, реализующийся через нейтрально бюрократические конструкции типа малоимущий / kam ta’minlangan. Однако институциональная маркированность проявляется поразному: русский эвфемистический репертуар формируется преимущественно правовыми актами и медийными клише, тогда как узбекский – многоуровневой государственной системой реестров (temir daftariga kiritilgan (внесённый в железную тетрадь), ayollar daftariga kiritilgan (внесённая в женскую тетрадь), mehr daftariga kiritilgan (внесённый в тетрадь милосердия)) с ярко выраженной метафоризацией. Оба языка применяют стратегию временной атрибуции бедности «трудная ситуация», но узбекские конструкции чаще включают указание на обязательную социальную поддержку. Кроме того, узбекская модель демонстрирует более высокую степень образности за счёт культурно кодированных метонимий, в то время как русская опирается на финансовую терминологию и грамматическую вариативность (предлоги в / с). Исследование выявило общие когнитивные механизмы эвфемизации (смягчение, десемантизация причин) и показало национально-специфические различия в институциональной закреплённости, уровней метафоричности и структурного оформления эвфемизмов бедности.
The article offers a contrastive analysis of poverty-related euphemisms in Russian and Uzbek linguocultures within a cognitive-pragmatic framework. The relevance of the study stems from the sociocultural traumatic nature of economic deprivation and the ensuing need for verbal mitigation in postSoviet media discourse. The objective is to identify both universal and culture-specific strategies for conceptualising resource scarcity as shaped by institutional norms, cultural semiotics and discursive expectations. The findings indicate that in both language systems, the dominant motive is avoidance of linguistic discomfort, achieved through neutral bureaucratic constructions such as maloimushchiy ‘low-income’ and kam taminlangan ‘under-provided’. Institutional marking, however, diverges: the Russian euphemistic repertoire is generated mainly by legal instruments and media clichés, whereas the Uzbek set is grounded in a multi-tier state register system (temir daftariga kiritilgan ‘entered in the “iron notebook”’, ayollar daftariga kiritilgan ‘entered in the “women’s notebook”’, mehr daftariga kiritilgan‘entered in the “mercy notebook”’) and displays pronounced metaphorisation. Both languages employ a strategy of temporally framing poverty as a “difficult situation”; yet, Uzbek expressions more frequently indicate obligatory social support. Moreover, the Uzbek model shows a higher degree of imagery through culturally encoded metonymies, whereas Russian relies on financial terminology and grammatical variation (prepositions v ‘in’ / s ‘with’). The study thus reveals common cognitive mechanisms of euphemisation – mitigation and desemantisation of causality – while highlighting national-specific differences in institutional anchoring, metaphorical density and structural realisation of poverty euphemisms.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.