Статья посвящена исследованию соматических метафор как средства репрезентации авто- и гетеростереотипов в русской и английской лингвокультурах. Соматическая метафора, источниковой областью которой служат части тела, телесные ощущения и физиологические процессы, рассматривается как когнитивный механизм, придающий этническим стереотипам видимость естественности и универсальности. Опираясь на теорию концептуальной метафоры Дж. Лакоффа и М. Джонсона и достижения Cultural Linguistics, автор выявляет и сопоставляет ключевые соматические образы, функционирующие в обеих лингвокультурах с XIX по XXI в. В русской лингвокультуре ядром автостереотипа выступает концепт «душа», концептуализируемый через телесные параметры (широта, теплота, открытость), а также «сердце» как орган нравственного суждения и «руки» как символ трудового мастерства. В английской лингвокультуре автостереотип строится на модели телесной дисциплины: stiff upper lip, backbone, gut feeling кодируют самоконтроль, стоицизм и внутреннюю опору. Гетеростереотипы обнаруживают зеркальную асимметрию: в русском дискурсе западный человек описывается через «холод», «зажатость» и «маску», в англоязычном – «другой» маркируется как hot-blooded, импульсивный и непроницаемый. Методологический инструментарий включает сопоставительный, корпусный, концептуальный и дискурс-анализ. Материалом служат данные корпусов НКРЯ, BNC, COCA и художественные тексты Ф. М. Достоевского, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, И. А. Гончарова, Р. Киплинга, Э. М. Форстера, Дж. Конрада и др. Установлено, что универсальные образные схемы (вертикальность, тепло/холод, центричность) получают различную аксиологическую интерпретацию, а в современном дискурсе ряд традиционных соматических стереотипов трансформируется под воздействием цифровой коммуникации.

Статья посвящена функциональному анализу имён собственных в романе С. В. Лукьяненко «Ночной дозор». Актуальность темы определяется тем, что в городском фэнтези поэтонимы не ограничиваются номинацией персонажей и локусов, а становятся важнейшим средством организации двоемирия, соединяющего повседневную московскую реальность и скрытый сверхъестественный слой. Цель исследования – выявить состав ономастического пространства романа и описать функции антропонимов, топонимов, эргонимов и прецедентных имён в структуре текста. Теоретическую базу составили труды по литературной ономастике, поэтонимологии и поэтике городского фэнтези. Методика включает сплошную выборку имён собственных из романа, контекстуальный, функционально-семантический и интертекстуальный анализ. Научная новизна работы состоит в том, что ономастикон «Ночного дозора» рассматривается как система, в которой ядерные и периферийные единицы не только идентифицируют персонажей, но и задают оценочную перспективу, маркируют институциональную иерархию и создают эффект подлинности художественного мира. В результате установлено, что имена собственные в романе реализуют комплекс взаимосвязанных функций: идентифицирующую, характеризующую, локализующую, аксиологическую, текстообразующую и интертекстуальную. Практический анализ показывает, что именно через систему именований роман «сшивает» обыденное городское пространство Москвы и мифологизированный конфликт Света и Тьмы.

Статья посвящена комплексному исследованию медийных неофразеологизмов как релевантных маркеров трансформационных процессов в современной русской фразеосистеме. На обширном эмпирическом материале русскоязычной онлайн-прессы и Telegram-каналов за 2020–2026 гг. выявляются ключевые деривационные процессы в области неофразеологии: диффузность структуры, прагмемизация и сентенциализация знаков. Авторы доказывают семантический сдвиг неоидиом в сторону деабстракционизации и связи с повесткой дня; обосновывают адаптивный характер фразеологических инноваций в условиях усложнения информационной картины мира. Особое внимание уделено антропоцентрическому аспекту лингвокреативности: порождение неофразеологизмов, опосредованное механизмами иронии, намека и манипуляции, верифицируется как демаркационная линия между естественным человеческим текстопорождением и алгоритмами генеративного искусственного интеллекта. Предложена типология неофразеологизмов, включающая дискурсивно-прецедентные, интермедийные и калькированные единицы; выявлены их аксиологическая и людическая функции в медиатексте. Отмечается, что диффузность структуры и прагмемизация выступают механизмами языковой экономии, а деабстракционизация знаков отражает связь фразеологии с экстралингвистическими факторами. Результаты значимы для лексикографической практики, университетского преподавания и медиастилистики; намечены перспективы компаративного и психолингвистического видов анализа. Разработанная типология и выявленные деривационные процессы могут служить основой для дальнейшего мониторинга эволюции русской фразеосистемы.

В работе внимание сфокусировано на языковых ключах, благодаря которым становится возможным анализ и интерпретация художественного пространства в рассказе Ф. М. Достоевского «Елка и свадьба». Основную роль приобретает анализ концептов с помощью методов компонентного, этимологического анализа ключевых слов. Так, выделяются основные концепты: «детство», «юность», «страдание», «лукавство»). Первые два концепта вместе (детство и юность) противостоят четвертому (лукавству), психологическим концептом-посредником становится «страдание» (как результат фрустрационных чувств и эмоций, обиды, боли, страха, лишения, несправедливости и пр.). Далее подробно рассматриваются основные пространственные локусы, представленные с учетом двух основных композиционных частей текста (описание празднования Нового года и свадьбы) и найденных концептов. Так, мир «детства» ассоциативно связывается с открытым и наполненным детьми пространством (зал, в котором празднуют Новый год), тогда как мир «больших» – лабиринтом с рядом ограниченных пустотных локусов, связанных переходами. В свою очередь, узкие переходы и полуограниченные узкие места внутри отдельных локусов (например, углы) становятся местом реализации концепта «страдание», в них мучаются как дети, так и взрослые. Ключевым и заключительным для понимания локусом становится улица, а главный образ, наполняющий художественное пространство в целом, – пустота.

Статья посвящена исследованию процессов словообразования в терминосфере искусственного интеллекта (ИИ) на материале четырех языков: английского, немецкого, французского и русского. Актуальность работы обусловлена стремительным развитием технологий ИИ, что ведет к появлению большого количества новых лексических единиц, требующих системного описания и унификации. Основная проблема, рассматриваемая в статье, заключается в выявлении общих закономерностей и национально-специфических особенностей формирования корпуса неологизмов в разноструктурных языках в условиях глобальной англоязычной экспансии. Целью работы является выявление продуктивных моделей словообразования ИИ-неологизмов в английском, немецком, французском и русском языках, а также установление степени влияния английского языка как языка-донора на формирование терминологических систем немецкого, французского и русского языков.
В результате исследования доказана ведущая роль английского языка как основного источника пополнения терминологии ИИ. Установлено, что среди ИИ-неологизмов, отобранных методом сплошной выборки на форумах и в словарях, посвящённых теме искусственного интеллекта, доминирующими способами терминообразования в английском языке являются семантический перенос и семантическое развитие общеупотребительной лексики, словосложение, а также аббревиация и блендинг. Выявлено, что немецкий, французский и русский языки преимущественно используют калькирование различных типов (словообразовательное, семантическое) для адаптации англоязычных терминов, однако в каждом из них наблюдаются и специфические пути формирования неологизмов (например, создание исконных композитов в немецком или использование суффиксации во французском). Отмечается, что значительная часть англоязычных акронимов функционирует во всех рассматриваемых языках без перевода, в исходном графическом облике. Полученные результаты вносят вклад в понимание современных тенденций развития терминологии и могут быть применены в теории и практике перевода, а также в лексикографической работе.

В работе предпринимается лингвистическое осмысление военного дискурса в аспекте обновления сверхсловного состава русского языка. Актуальность исследования обусловлена динамичными процессами, происходящими в языке в условиях современных вооруженных конфликтов, а также возрастающей ролью военной коммуникации в медийном и институциональном пространстве. Исследование сосредоточено на выявлении закономерностей появления и функционирования сверхсловных неологизмов – устойчивых словосочетаний, составных терминов и фразеологизированных единиц, актуализирующихся в коммуникативных практиках, связанных с военной сферой. Материалом анализа послужили новые сверхсловные образования, формирующиеся в условиях вооруженного противостояния и институциональной военной коммуникации: официальные сводки, военно-публицистические тексты, а также единицы, зафиксированные в медиадискурсе последних лет. В работе применяются методы структурно-семантического, компонентного и контекстуального анализа, позволяющие описать способы образования подобных единиц и их закрепление в узусе. Рассматриваются особенности внутренней организации сверхсловных неологизмов, их смысловой структуры, а также прагматических функций, реализуемых в различных типах военного дискурса – от официально-документального до публицистического и разговорно-бытового. Установлено, что данные языковые единицы коррелируют с изменениями в социальной и языковой динамике, обусловленными развитием технологий, трансформацией военных стратегий и сдвигами в сфере международной безопасности. Особое внимание уделяется вопросам номинативной плотности и экономии языковых средств при обозначении новых реалий военного времени. Результаты исследования расширяют представления о современном военном дискурсе, вносят вклад в теорию неологии и могут быть востребованы в теоретической лингвистике, лексикографии, а также в области военного перевода и межкультурного взаимодействия.

Статья посвящена исследованию специфики функционирования аттрактивно-маркированной проксемной модели-реконструкции в качестве комплексного информативного лингвоконструкта в архитектонике исторического романа В. Скотта «Айвенго». Цель исследования заключается в выявлении тенденций переводческого англо-русского трансфера аттрактивных параметров текстовой модели-реконструкции «Средневековое пространство Англии». Установлено, что рассматриваемая модель-реконструкция состоит из четырех аттрактивно-маркированных субмоделей, три из которых репрезентируют внешнее пространство: субмодель «Средневековая английская усадьба», субмодель «Окрестности Шеффилда», субмодель «Поле битвы при Гастингсе», и одна субмодель «Покои Ровены» представляет собой модель внутреннего пространства. Выявлено сопряжение нейтральных и культурно обусловленных проксемных аттрактивных координат в субмоделях-реконструкциях, входящих в состав текстовой модели-реконструкции «Средневековое пространство Англии». В результате исследования среди нейтральных аттрактивно-маркированных проксем было определено наличие проксем, проксем-спейснем и антропоцентричных пейзажных единиц, в семантике которых пейзаж сопряжен с деятельностью человека. Показано, что культурно обусловленные проксемы представлены проксемами-лингвокультуремами, проксемами-топонимами и милитарными проксемамитопонимами. Доказано превалирование проксем-лингвокультурем, что способствует реализации интенции писателя по воссозданию аутентичной текстовой модели «Средневековое пространство Англии» в архитектонике исторического романа «Айвенго». Проведенное исследование показало, что монолингвальный англо-русский переводческий трансфер аттрактивных координат модели-реконструкции «Средневековое пространство Англии» характеризуется симметричной передачей нейтральных аттрактивых проксемных координат и асимметричной перекодировкой культурно обусловленных аттрактивных проксемных координат, что трансформирует модель-реконструкцию «Средневековое пространство Англии» в ее русскоязычном формате.

Статья посвящена рассмотрению сущности и значимости педагогической когнитивной метафоры коронавирусной пандемии, функционирующей в современном англоязычном публицистическом дискурсе. Раскрываются роль и потенциал указанной метафорической модели в рамках селективного, классифицирующего и оценочного типов интерпретации на материале текстов, наполняющих англоязычный публицистический дискурс. В центре внимания находится метафорическая модель, основанная на приеме персонификации, рассматривающая пандемию в качестве живого существа, человека, выполняющего роль педагога для современного общества, что отражает смещение акцентов с сущности и характера пандемии коронавируса на принятие и изучение ее последствий для развития всех сфер общественной жизни. Актуализация сферы образования и ее основных компонентов в виде участников и процессов педагогической деятельности и дальнейшая интерпретация пандемии обусловлены универсальными социальными кодами, находящими свое выражение в устойчивых ассоциациях с деятельностью учителя. Корреляция процессов обучения и воспитания в обществе и общественного прогресса позволяет рассматривать педагогическую когнитивную метафору в качестве эффективного средства репрезентации нового понимания и объяснения пандемии в контексте воздействия на мировосприятие и миропонимание человека. В статье делается вывод о продуктивности коммуникативно-когнитивной модели метафоры в целом и целесообразности рассмотрения явления пандемии с позиции интерпретационного подхода с учетом переосмысления и оценки в рамках и терминах педагогической деятельности, в частности.

В статье анализируются структурно-семантические особенности новых сложных слов с начальными глагольными компонентами (более 70 единиц), которые появились в русском языке в конце ХХ – начале ХХI века (перекати-баня, вырви-руку, выручай-комната). Источником материала послужили медиатексты и словари, входящие в перечень ежегодного лексикографического мониторинга академической неографии Института лингвистических исследований РАН. Актуальность исследования определяется интенсивными неогенными процессами в словосложении, активном участии иностранных единиц и их компонентов в русском композитообразовании, а также интересом исследователей к исконно русским языковым фактам, реализующимся в данный исторический период, в том числе в словообразовании. Цель анализа – выявить тенденции в сфере композитообразования и лингвокультурного трансфера. Выделены две основные группы новых сложных слов с начальными глагольными компонентами: с начальным императивом и произвольным глагольным сокращением. Для обеих характерна вариативность написания (слитное / дефисное / раздельное). Кроме двухкомпонентных сложений (существительных и неизменяемых прилагательных) рассмотрены некоторые голофрастические конструкции и сложные прилагательные с соединительным гласным. Сложные неологизмы императивной структуры как наиболее частотные активно используются в образовании прагматонимов, предметных и абстрактных номинаций, названий лиц, публицистических и индивидуально-авторских окказионализмов, а также национально-маркированных номинаций в сфере спортивных развлечений и мероприятий. Для слов данной структуры характерны апеллятивация, семантическая диффузность, достигаемая в том числе за счет контаминирования, также модель используется при калькировании.

Статья посвящена фразеологизмам, содержащим французские топонимы. Объектом исследования являются французские фразеологизмы, а предметом – специфика употребления топонима в их составе. Автор рассматривает фразеологические единицы как отражение национально-культурной специфики, подчеркивая их роль в формировании культурного кода носителей языка. Особое внимание уделяется тому, как топонимы Франции интегрированы в устойчивые выражения и какую смысловую и культурную нагрузку они несут. Рассматриваемые фразеологизмы распределены на три группы: фразеологизмы, содержащие топоним «Франция»; фразеологизмы, содержащие названия французских регионов; фразеологизмы, содержащие названия французских городов и коммун. Анализируются их происхождение, историко-культурный контекст и семантические особенности. Приведенные примеры демонстрируют богатство и многослойность французского языка, отражают историко-культурное сознание его носителей. Мы видим, как топонимы могут выходить за рамки географии, становясь семиотическими знаками культурной, политической и социальной идентичности. Проведенное исследование показывает важность междисциплинарного подхода в лингвистике, объединяющего грамматику, семантику, историю и культурологию, поскольку французские фразеологизмы-топонимы являются культурными маркерами, несущими лексико-семантическую, стилистическую и историческую нагрузку. Методы, примененные в статье, определяются характером материала исследования: нами был применен описательный метод, а также семантический, этимологический и лингвокультурологический анализ.

Статья посвящена исследованию грамматикализации сочетаний с семантикой «прикрытия / маскировки», имеющих структуру «под + тв. п.». Несмотря на то, что данные конструкции активно функционируют в русском языке и встречаются в разных типах дискурса, вопрос о степени их продвижения по пути грамматикализации и превращения в предложные единицы до сих пор остается открытым, что обусловливает необходимость применения системного подхода к их анализу. Материалом исследования служат 10 единиц данного семантического поля (под завесой, под личиной, под маской, под предлогом, под прикрытием, под соусом, под ширмой, под видом, под вывеской, под фирмой). Отбор единиц проводился на основе семантической классификации Г. А. Шигановой с последующей верификацией по данным Национального корпуса русского языка и ряда лексикографических источников. Для оценки степени грамматикализации данных единиц используются 4 критерия: лексикографическая фиксация, морфосинтаксическая связанность, степень метафоризации и субъективизация. Установлено, что исследуемые единицы обнаруживают различную степень грамматикализации: от почти полностью сформировавшихся предложных единиц до единиц, находящихся на периферии данного процесса. Полученные результаты позволяют выстроить иерархию исследуемых единиц по степени грамматикализации.

В статье исследуется специфика языковой личности Татьяны Толстой через призму антропонимической системы ее художественных произведений. Актуальность работы определяется тем, что имена собственные в прозе писательницы выступают не только средством номинации персонажей, но и важным инструментом выражения авторской оценки, культурной памяти, иронии и темпоральной маркированности. Теоретической основой исследования является трехуровневая модель языковой личности Ю. Н. Караулова, включающая вербально-семантический, когнитивный и прагматический уровни, а также положения литературной ономастики о смысловой нагруженности художественного имени. Материалом анализа служат рассказы 1980-х годов «Соня», «Милая Шура», «Петерс», «Факир», «Река Оккервиль» и роман-антиутопия «Кысь» (2000). Показано, что антропонимические выборы Толстой функционально значимы: уменьшительные, архаичные, православные, советские и иронически-символические формы имен создают особый эмоциональный и культурный регистр текста. Особое внимание уделяется роману «Кысь», где имя Бенедикт, фигура Федора Кузьмича и коллективное прозвание «голубчики» образуют целостную идеологическую и ономастическую систему. Сделан вывод, что антропонимика является одним из ключевых механизмов выражения языковой личности Т. Толстой и ее авторской картины мира.

Статья представляет собой комплексное исследование лексико-семантической группы (ЛСГ) «Одежда и обувь» в русских говорах Кукморского и Лаишевского районов Республики Татарстан. В теоретической части рассматриваются основные подходы к определению ЛСГ в отечественной лингвистике, принципы её выделения, специфика диалектной лексики данной сферы, типология семантических изменений (расширение, сужение, метафора, метонимия), влияние экстралингвистических факторов (климат, быт, социальная стратификация) и языковых контактов (русскотатарское двуязычие). Анализируются предшествующие исследования наименований одежды и обуви в русских говорах Поволжья. Эмпирическая база – полевые материалы 2016 г., включающие 26 лексем с транскрипцией, толкованиями и контекстами. В аналитической части последовательно описываются семантические подгруппы: верхняя одежда, обувь (валенки, туфли, разношенная обувь, рукавицы), головные уборы, предметы одежды, аксессуары, качественные характеристики. Выявляются внутридиалектная синонимия, фонетические варианты, семантические сдвиги, тюркские заимствования и архаизмы. Проводится сопоставительный анализ двух микроареалов, демонстрирующий различия в степени сохранности архаичной лексики и интенсивности заимствований. Делается вывод о высокой информативности ЛСГ «Одежда и обувь» для диалектологических и этнолингвистических исследований, а также о необходимости дальнейшего лингвогеографического картографирования выявленных лексем.

Статья посвящена анализу трансформации образа Мерлина как архетипа мудрого старца в постмодернистском романе Томаса Бергера «Arthur Rex» в сравнении с канонической версией образа, представленной в произведении Томаса Мэлори конца XV века. Актуальность исследования определяется растущим интересом филологов к вопросам интерпретации архетипических образов в контексте современной культуры. Новизна обусловлена недостаточной изученностью лингвопоэтики данного архетипа в постмодернистской прозе в целом и в романе Бергера, в частности. Теоретической основой исследования выступают положения мифопоэтической критики; концепции деконструкции, интертекстуальности и иронизма, определяющие специфику постмодернистской поэтики; понятия филологической топологии и лингвопоэтики. В результате исследования выявляется инвариантное ядро архетипического образа Мерлина, включающее его основные роли (пророк, советник, маг, влюблённый), и соответствующие языковые средства их репрезентации. Установлено, что в постмодернистском тексте данные характеристики подвергаются системной деконструкции, сопровождающейся снижением образа, его «очеловечиванием», «дегероизацией» и сменой модуса с высокого на низкий, иронический. Особое внимание уделяется анализу лингвопоэтических средств, обеспечивающих трансформацию образа: стилистической гибридности, иронии, анахронизмов, гротеска, оценочной лексики, афористичности и пр. Делается вывод о том, что деконструкция архетипа не приводит к его разрушению, а раскрывает его вариативный потенциал и способствует формированию многослойного художественного образа.

Статья посвящена анализу образа В. Ленина в романе Е. Н. Чирикова «Отчий дом». Исследование опирается как на текст романа, так и на биографический контекст взаимоотношений писателя и революционера. Особое внимание уделяется факту личного знакомства Е. Н. Чирикова и В. Ульянова в период их обучения в Казанском университете, а также последующему идейному и мировоззренческому антагонизму, нашедшему отражение в художественной структуре произведения. Автор показывает, что Е. Н. Чириков не просто вводит в роман историческую фигуру, но и создает сложный художественный образ, основанный на системе масок и постепенном раскрытии внутренней сущности героя.
В статье рассматриваются основные сюжетные эпизоды, связанные с образом В. Ульянова: сцены студенческого периода, мотив поиска помощи и поддержки, диалоги о революции, религии и литературе, а также финальный монолог В. Ленина, в котором наиболее полно раскрывается его политическая и ценностная позиция. Анализ позволяет выявить ключевые мотивы, организующие образ героя: мотив игры, провокации, отказа от личного и семейного начала ради революционной идеи, а также мотив кризиса идентичности. Подчеркивается, что Чириков последовательно противопоставляет «Володю Ульянова» и «Владимира Ленина», демонстрируя превращение человека в носителя идеологической роли и исторической функции. Автор приходит к выводу, что центральным смысловым ядром образа становится мотив «Великого провокатора», восходящий к апокалиптической и демонической образности. Через систему художественных масок и оценок других персонажей Чириков создает образ революционера как символа предреволюционного кризиса русской культуры и общественного сознания начала ХХ века.

Л. Н. Толстой за свою долгую жизнь стал фактически одним из главных представителей русской литературы конца XIX – начала XX века. Он еще при жизни стал известным писателем не только в России, но и за рубежом. Причем особенно пристально весь мир наблюдал за уходом писателя из Ясной Поляны и последними днями его жизни на станции Астапово. Об этом писали все передовые газеты мира, а впоследствии в них были напечатаны большие статьи, в которых приводились оценки жизни и творчества Л. Н. Толстого. Но наряду с корректным изложением информации читатели, к сожалению, могли почерпнуть из газет и ошибочные сведения о писателе. Общественный интерес к личности Толстого был повсеместным, информация о нем не успевала пройти проверку, из-за чего начался во многом процесс мифологизации жизни и творчества русского писателя. Причем особенно много мифов окружало его уход из Ясной Поляны: причины ухода писателя, маршрут его пути из родной усадьбы, предположение о пункте назначения его путешествия, это лишь немногие вопросы, на которые пытались найти ответы журналисты. Новости о русском писателе публиковались в зарубежных изданиях со ссылкой на информационное агентство «Рейтер», а также собственных корреспондентов периодических изданий в Санкт-Петербурге, Москве, Туле, Астапово. Супруга писателя С. А. Толстая обратилась с заказом сделать вырезки из всех передовых зарубежных газет во французское справочно-информационное издание прессы «L'Argus de la Presse». Газетные вырезки о Л. Н. Толстом, заказанные его супругой, до сих пор хранятся в доме писателя в музее-усадьбе «Ясная Поляна». Представляется, что эти газетные вырезки имеют большое научное значение, так как наглядно демонстрируют рецепцию творчества и личности Л. Н. Толстого в России и за рубежом. Причем особенно примечательным представляется мнение многих иностранных журналистов о том, что философские взгляды Л. Н. Толстого органично возникли именно на русской почве, поэтому являются проявлением русского менталитета, который противопоставляется европейскому миропониманию. Описанию некоторых весьма примечательных вырезок из иностранных, преимущественно английских газет и посвящена данная статья.

Рассматриваются литературные отношения Я. Б. Княжнина и А. П. Сумарокова, уточняются некоторые даты и обстоятельства, в том числе касающиеся их начального этапа. Литературная позиция Княжнина по отношению к Сумарокову в 1760-х гг. описывается в связи с позицией кружка И. П. Елагина, в особенности В. И. Лукина. Отмечается, что позднее Княжнин наряду с Сумароковым становится объектом осмеяния в комедии Н. П. Николева и вступает в полемику с ним, защищая Сумарокова. Подтверждается высказанное К. Ю. Лаппо-Данилевским предположение о принадлежности Княжнину панегирического сочинения о Сумарокове, опубликованного сразу после его кончины в «Санкт-петербургском вестнике». Изучается вопрос о влиянии Сумарокова на творчество Княжнина, прежде всего в области драматургии. Отдельное внимание уделено сопоставлению образов властителей в трагедиях Сумарокова и Княжнина. В комедиографии двух авторов отмечаются наиболее существенные различия подходов, делается вывод о большей независимости Княжнина от Сумарокова в комедиях, чем в трагедиях, что показывается в ходе анализа особенностей их стиля и содержания.

В статье рассматривается специфика транстекстуальности в дилогии А. С. Байетт «Ангелы и насекомые» в контексте проблематики идентичности и культурной памяти. Исследование опирается на теорию культурной памяти М. Хальбвакса, А. и Я. Ассман, А. Эрлл, предложенную Л. Стевекер для анализа творчества А. С. Байетт. Особое внимание уделяется терминологическому аппарату Ж. Женетта, позволяющему разграничить различные виды транстекстуальности: интертекстуальность, гипертекстуальность и метатекстуальность. Автор демонстрирует, что разнообразный интертекст дилогии формирует пространство викторианской культурной памяти, в рамках которой персонажи дилогии выстраивают свою идентичность. Английский литературный канон определяет способы самоосмысления героев, одновременно ограничивая и раскрывая возможности для оного. Исследование выявляет, что трансформативный потенциал гипертекстуальности позволяет персонажам дилогии преодолевать навязанные их культурной памятью роли. Кроме того, статья рассматривает роль имплицитного читателя, вовлекаемого в процесс соотнесения себя с культурной памятью, репрезентированной текстом. Делается вывод о том, что дилогия А. С. Байетт не только воспроизводит викторианский канон, но и критически переосмысляет механизмы его культурного функционирования. Таким образом, автором дополняется и критически переосмысляется анализ Л. Стевекер, в котором не была затронута дилогия «Ангелы и насекомые».

Статья выполнена в традиционном литературоведческом жанре «анализ одного произведения» и посвящена стихотворению Олега Григорьева «Слезы». Выбор материала и ракурса его рассмотрения обусловлен сложившейся традицией изучения творчества автора: в силу специфики григорьевской поэзии (в основном короткие произведения, тесно связанные на мотивном уровне) исследователи обычно привлекают определенный корпус произведений, к которому подходят с позиции тематического анализа, но не демонстрируют, как организовано сложное художественное целое конкретных текстов. Эта лакуна заполняется: внимательный анализ выдающегося стихотворения (его стилистики, композиции, мотивной системы, особенностей построения лирического сюжета) раскрывает взаимосвязь разных уровней произведения. Работа, впрочем, выходит за рамки имманентного анализа: рассматривая широкий контекст произведений Григорьева, с которыми стихотворение связано интертекстуально, автор работы уточняет сложившееся представление о теме метаморфоз в творчестве поэта. Демонстрируется, что это не просто устойчивый мотив, но конструктивный принцип, который дает о себе знать на уровне организации художественного пространства, времени, персонажной системы и языковой структуры. Подчеркивается, что специфика реализации темы метаморфоз тесно связана с тем, как Григорьев осмысляет (порой – переосмысляет радикальным образом) библейские подтексты, играющие важнейшую роль в его поэзии.

Русская литература XIX века по праву считается жемчужиной мировой культуры. Но есть еще и очень колоритная и разнообразная русская литература ХХ столетия. Достаточно назвать имена лауреатов Нобелевской премии по литературе И. А. Бунина, Б. Л. Пастернака, А. И. Солженицына, М. А. Шолохова, И. А. Бродского. А ведь еще жили и продуктивно творили М. Горький и В. В. Набоков. Есть еще великая литература серебряного века. Есть, наконец, и своеобразная литература социалистического реализма. Эти писатели оказали мощнейшее воздействие на всю мировую культуру, в том числе турецкую. Необходимость знать культуру соседних стран очевидна. И одной из лучших форм взаимопознания являются переводы художественных произведений. В данной статье дается общее представление о переводах русской литературы ХХ века на турецкий язык, их осмысление в историко-культурном плане. Это важно, поскольку чаще всего акцент все же делается на переводах русской классики золотого века. Актуальность статьи обусловлена и тем фактом, что переводы русской словесности в Турции переживают в ХХI веке настоящий бум. При этом в данной работе – в силу разных причин – рассматриваются переводы, сделанные до 2016 года.

Статья посвящена исследованию национально-культурного типа «подпольного человека» Ф. М. Достоевского и его функционированию в американской литературе второй половины XX века. Цель статьи – выявить специфику художественного воплощения данного образа в романах «Бес» Хьюберта Селби-мл. и «Американский психопат» Брета Истона Эллиса. Обзор исследовательской литературы показывает, что «подпольный человек» – универсальная антропологическая модель, возникающая в различных культурно-исторических контекстах. В результате компаративного анализа романов американских прозаиков выявляются принципиально разные векторы трансформации типа, описанного Достоевским. В «Бесе» Селби происходит радикализация идеи «подполья»: Гарри Уайт переносит деструктивные импульсы из области исповедального письма в сферу реальных действий, что приводит его к моральному и экзистенциальному краху. В религиозно-этическом измерении романа, в целом характерном для творчества Селби, вводится мотив сознательного отказа от спасения. В «Американском психопате» Эллиса Патрик Бэйтмен оказывается ближе к исходной модели Достоевского: его преступления можно рассматривать как проекцию сознания ненадежного рассказчика. «Подполье» у Эллиса в большей степени социально обусловлено, что проявляется в доминировании мотива общественного успеха. Особым «моментом истины» для «подпольного человека» во всех трех произведениях становится взаимодействие с женщиной (Лиза, Линда, Джин), которого герой не выдерживает, отвечая жестокостью на разоблачение собственной уязвимости.

В статье анализируются номинации свадебной песни «Яр-Яр» в татарской традиции в контексте тюркской фольклорной традиции. На материале письменных источников XV–XVI вв. (трактаты Алишера Навои и Захириддина Бабура), более поздних письменных свидетельств татарской традиции и полевых записей XIX–XX вв. у сибирских татар рассматриваются различные типы номинаций одной свадебной песни: «чинга», «оленг», «Кыз чиңлəтү», «үлəн», «Үлəң таш», «Яр-Яр». Показано, что данные номинации сосуществовали, обозначая разные аспекты бытования песни – обрядовый, поэтический и коммуникативный. Особое внимание уделяется семантике персидского по происхождению слова «яр» и его закреплению в качестве доминирующей номинации в центральных ареалах при сохранении более архаичных названий в периферийных (сибирских) традициях. Делается вывод о том, что в татарской традиции зафиксировано несколько типов номинаций свадебной песни «Яр-Яр»: связанные с обрядовым контекстом и поэтической формой термины, а также номинация по рефрену. Таким образом, терминологическая вариативность отражает многообразие локальных традиций и важна для реконструкции истории бытования жанра.

Гавриил Никитич Потанин (1823–1910) – практически забытый сегодня писательшестидесятник. В настоящей статье реконструируется история создания и публикации самого заметного из произведений Потанина – романа «Старое старится, молодое растет», заслужившего высокую оценку Н. А. Некрасова и напечатанного в 1861 г. в журнале «Современник». Роман представляет собой уникальный для русской литературы случай Bildungsroman(а) о крепостном ребенке и во многом отражает собственное детство писателя, так же вышедшего из крепостной среды. Материалы неопубликованных дневника, писем, воспоминаний и автобиографии Потанина, рассматриваемые в статье, позволяют установить некоторые источники замысла произведения, варианты развития сюжета и прототипыв героев. Так, например, дневниковые записи Потанина позволяют судить о постепенном смещении смысловых акцентов романа через перемены в его названии: когда на передний план для писателя выходит социальный пафос произведения, первоначальное заглавие «Учитель» сменяется на «Крепостное право». Архивная пояснительная записка к рукописи объясняет причины появления итоговой, «журнальной» версии названия, печатные мемуары писателя проясняют издательскую и цензурную историю «Старое старится…», а дневник воспроизводит эмоциональную реакцию автора на столкновения с цензурой и на отклики современников на роман. История создания и публикации «Старое старится, молодое растет» оказывается источником ценных сведений не только о судьбе автора романа, но и об особенностях литературной жизни этого времени в целом.

Статья посвящена исследованию полифонии как структурообразующего принципа в романах «Осень» и «Зима» из цикла «Сезонный квартет» британской писательницы Али Смит. Несмотря на длительную историю изучения полифонии, традиционно осмысляемой в русле концепции М. М. Бахтина, вопрос о ее композиционной функции остается недостаточно разработанным. Цель исследования заключается в выявлении особенностей функционирования полифонии как принципа организации системы персонажей и композиции художественного произведения. Особое внимание уделяется анализу повествовательной организации романов, функционированию тех образов, которые обеспечивают взаимодействие автономных повествовательных линий. В результате анализа установлено, что в романах А. Смит многоголосие реализуется не только через сосуществование автономных сознаний отдельных героев, но и посредством распределения повествовательных функций, смены фокализации и взаимодействия различных темпоральных режимов. Исследование романов «Осень» и «Зима» показало, что характерное для современной прозы фрагментарное повествование не исключает взаимодействия точек зрения, принадлежащих разным временным планам. Выявлено, что функцию связи между самостоятельными голосами выполняют образы-медиаторы. Принцип полифонии в романах цикла выходит за пределы системы действующих лиц и становится основой композиционного единства как отдельных романов, так и цикла в целом.

Статья ставит целью проанализировать специфику образа России в поэзии «отца русского футуризма» – Д. Бурлюка. Обращаясь к образу Родины на протяжении всей своей творческой биографии, как живя в России, так и будучи частью русской литературы в эмиграции, поэт демонстрирует особый, многоуровневый взгляд на свою страну, выстроенный в соответствии с кубистическим принципом в литературе и еще не изученный в должной мере. Это лишь одно из проявлений интермедиальных стратегий в творчестве поэта; интерес к их изучению вкупе со все возрастающим вниманием к Бурлюку-поэту делают поставленную в статье проблему актуальной. Сочетание биографического и герменевтического методов позволяет автору статьи выявить, что, следуя своей характерной манере, Д. Бурлюк создает концептуальные образы-константы, последовательно возникающие в стихах о России. Они не были выявлены и описаны ранее, что обусловливает научную новизну статьи. Итак, среди образов-констант в стихах о России можно выделить образ старухи, связанный с ощущением ухода деревенской старины в прошлое. Эту мысль продолжает и образ кладбища, неоднократно возникающий в стихах о русской деревне. Тема смерти, одна из центральных в творчестве поэта, возникает здесь как естественная часть жизненного процесса, окончательное слияние с природой и растворение в ней. Наконец, третьим важным элементом стихотворений о России у Д. Бурлюка является образ поезда, который несет в себе связь с двумя важнейшими для поэта концепциями – движением и свободой. Трансформируясь на протяжении творческой жизни автора, эти образы все же остаются устойчивой «сетью координат», в рамках которой Д. Бурлюк создает собственный образ России.

В центре исследования – система образов пьесы А. В. Королева «Формалин», рассматриваемая как основной механизм философского осмысления памяти, травмы и границы между человеческим и животным. Драматургический материал анализируется через оппозицию безымянных персонажей-функций (Писатель, Журналист, Психиатр), обозначенных по профессиональному признаку, и Георга Блота – героя, понесшего утрату. Семантика фамилии Блот и ее связь с тестом Роршаха позволяют трактовать эту фигуру как интерпретативный центр, вокруг которого выстраиваются различные способы понимания реальности. Ключевую роль играет зооморфный мотив «собачьей шкуры», реализованный в пяти «остановках памяти» – монологах-воспоминаниях о собаках. Каждая кличка (Вилли, Артемон, Джульбарс, Плюшка, Волчек, Фелюш де Жарден Пенкон) оказывается семантически значимой, раскрывает этапы переживания травмы: от дотравматического счастья и отрицания смерти до насильственного контроля, поиска опоры и недостижимого спасения. «Остановки памяти» интерпретируются как расщепленная автобиография Блота, который чужими голосами рассказывает собственную историю, избегая прямой исповеди. Особое внимание в статье отведено анализу антропонимов: перечисляются принципы языковой игры, выявляются отсылки к другим текстам, культурным или историческим реалиям, определяются их функции. Финальное отождествление Писателя и Блота размывает границу между разбирательством и рефлексией. В результате формалин становится символом не статичной консервации прошлого, а динамической силы, которая формирует идентичность и определяет границы человеческого.

Роман В. Аксенова «Москва-ква-ква» впервые подробно рассмотрен в контексте советского авиационного дискурса, понимаемого нами в постструктуралистской парадигме. Предметом научного анализа стал процесс семиотической перекодировки элементов соцреалистического авиадискурса, а именно образа авиатора, сюжетной ситуации полета. Кроме того, изучено, как указанный дискурс соотносится с категорией темпоральности и служит инструментом исторической рефлексии. Выявлено, что образ авиатора претерпевает знаковые трансформации: летчик лишается статуса культурного героя, становясь трикстером – одним из ключевых персонажей новой игровой мифологии, постулируемой в произведении. Подвергается коренным изменениям семиотическое наполнение сюжетной ситуации полета, сопряженного в тексте В. Аксенова с мотивами тайны,побега. Кроме того, авиационный дискурс деконструируется на языковом уровне посредством пародирования советского официального языка. Сделан вывод о том, что в основе повествовательной стратегии романа лежат процессы деконструкции и ремифологизации: за разрушением советского мифа следует создание на его основе альтернативной мифологии. При сохранении глобальной структуры мифа меняется его полярность: элементы дискурса, сформированные внутри соцреализма, обретают в рамках новой системы иное семиотическое наполнение. Исследование опирается на методологические принципы структурно-типологического, интертекстуального и мифопоэтического анализа текста с использованием дискурсивной оптики.

Статья посвящена проблеме национального характера в современной русской литературе, которая раскрывается на примере творчества калининградского писателя Юрия Буйды. Своеобразие национального самосознания, отражающегося в национальном характере, – одна из актуальных литературоведческих проблем. В ходе анализа рассказов Ю. Буйды в работе было сосредоточено внимание на семантических составляющих понятия «национальный характер», что открывает возможности для нового восприятия литературы рубежа XX – XXI вв., которая апеллирует к таким фундаментальным жизненным ценностям, как человечность. Обращаясь к рассказу «На живодерне» из цикла «Прусская невеста» (1998) и рассказу «Ство (Прозрения Германа Непары)» (2007), авторы статьи выявляют общечеловеческий контекст русского национального характера в современной литературе. В первом случае смысловые составляющие данного понятия формируются как бы заново в послевоенное время на территории бывшей Пруссии, где исторически сложились свои национальные и духовные традиции, а во втором – рассматриваются в контексте переломных моментов российской истории. В итоге в статье сделан вывод о том, что национальный характер в творчестве Юрия Буйды – это не только и не столько черты личности, сколько нерасторжимое целое таких жизненных ценностей, как дети, семья, дом, любовь и человечность.

В статье на основе правового герменевтического анализа исследуются взаимосвязи между сложившимся в русской литературе (фольклоре) образом правонарушителя, вызывающего положительные эмоции у аудитории, и социально-политическими и правовыми трансформациями в период исторического кризиса – перехода от раннего государства к государству современного типа и от Средневековья к Новому времени. Ключевой объект анализа – архетип плута (трикстера), широко представленный в фольклоре и литературе. В качестве эмпирической базы выступает сатирическое литературное произведение XVI–XVII вв., «Повесть о Ерше Ершовиче». Сквозь призму юридического прочтения литературного (фольклорного) текста выявляются характерные качества и свойства персонажа-правонарушителя, воплощающего архетип трикстера, которые вызывают позитивную реакцию публики. Результаты исследования позволяют лучше понять механизмы взаимодействия культурной традиции и правовых институтов в условиях кризиса. Показано, что архетипические модели, закрепленные в фольклоре и литературе, не только отражают актуальные социальные процессы, но и могут оказывать влияние на восприятие законности, формировать альтернативные моральные оценки действий правонарушителей, а в долгосрочной перспективе – воздействовать на эволюцию правовых норм и практик. Сделан вывод о необходимости расширения междисциплинарного дискурса филологических и юридических наук для более глубокого изучения взаимосвязей между правом и мифом, правом и литературой, правом и фольклором.

Роман Бориса Садовского «Александр Третий» рассматривается в статье сквозь призму таких культурных кодов, как духовный, пищевой, предметный, пространственный, временной, телесный, божественный. Выбранная классификация культурных кодов помогает понять авторскую точку зрения на существенные характеристики национальной идентичности русского человека. В центре анализа, как и в центре самого романа, образ императора Александра III и взгляд Б. А. Садовского на русского монарха как гаранта российской государственности и Россию как хранительницу христианского (православного) мира. Роман «Александр Третий» представлен также как попытка автора запечатлеть не только важные исторические события в год правления императора, но и картины повседневной жизни различных социальных слоев с целью создания разнопланового, многогранного русского мира. Особый акцент сделан на композицию романа и его пространственно-временную организацию, вписывающую повествование и в историческое, и в природное (календарное) время. Исследование опирается на работы российских и зарубежных ученых о культурном коде (Р. Барт, И. Р. Батыршина, Н. В. Худолей, Л. Г. Дуктова и др.) и вносит вклад в практику изучения культурного кода на примере романного творчества Б. А. Садовского, а также уточняет художественные особенности романа «Александр Третий».

В современной китайской литературе США традиционные конфуцианские представления о браке как устойчивом и неоспоримом порядке подвергаются последовательной демифологизации. На материале романов Эми Тан «Кухонный бог и его жена» и Ань Юй «Тушеная свинина» демонстрируется, каким образом женский нарратив, формирующийся на пересечении культурной памяти и транскультурного опыта, обнаруживает внутреннюю противоречивость патриархальной семейной модели. Брак перестает функционировать в качестве самоочевидной нормы, регулирующей женскую роль, и превращается в поле интерпретаций, в котором сталкиваются долг перед семьей и стремление к автономии. В романе Эми Тан переосмысление осуществляется при помощи перекодировки мифа о Кухонном боге в символ женского достоинства, транслируемый в межпоколенческом диалоге матери и дочери. В романе Ань Юй смерть мужа побуждает героиню к пересмотру собственного прошлого: она анализирует свой брак как систему обязательств, лишенных личностного содержания, и обращается к жизненному опыту матери, что позволяет показать преемственность женского поиска независимости. Оба текста фиксируют расхождение между нормативными предписаниями традиции и индивидуальным опытом героинь. Результаты сопоставительного анализа показывают, что в рассмотренных произведениях культурный миф о браке утрачивает однозначность, а семейно-гендерные модели различаются в зависимости от поколенческого и транскультурного контекста.

Статья посвящена анализу мифологизма в поэзии Юрия Кузнецова (1941–2003) – одного из самых противоречивых и крупных русских поэтов конца XX века. Цель работы – исследовать, как миф выполняет генерирующую, структурообразующую функцию, стягивая произведения в единый сверхтекст, и где источник этой глубинной мифологизации. Доказывается, что в основе мифотворчества поэта лежит память «сиротского поколения» (1938–1941 годов рождения) о войне. Все сквозные сюжеты (битва-свадьба, возвращение из мертвых, поход за отцом) и устойчивые образы (дом, вихрь, мертвое воинство, пустота и т. д.) пришли из реальности войны и определили поэтическое сознание. Анализ мифопоэтики привел к выводу о романтической составляющей творчества поэта, которое традиционно определялось как «магический реализм». Уточненная терминология позволила заострить внимание на «героическом пессимизме», трагической вине, разорванности сознания героя, находящегося внутри создаваемого мифического пространства. В работе прослеживается эволюция кузнецовского мифа. На первом этапе – героический эпос поэмы «Дом» и апофатический миф баллады «Четыреста», где память совершает подвиг возвращения погибших. Признается, что попытка удержать отца на грани небытия создала редчайший в литературе нарратив «неисчезновения», являющийся художественным открытием Кузнецова. Следующий этап привел к кризисным явлениям: разрушению дома как художественной идеи, нарастанию скептицизма, демонического бунта и, наконец, к мифу пустоты. Показано, что в поздних сборниках миф из опоры превращается в разрушительную стихию: поэт воспроизводит темные стороны архаических верований, а абсолютная свобода оборачивается мифическим фатализмом. Ключевым выводом работы является признание того, что мифологический дискурс имеет как колоссальные возможности, так и свои пределы. Горькая ирония и самосуд в лирике поэта – свидетельство осознания кризиса. В этом понимании – драма и честность позднего Кузнецова.

Цель настоящего исследования – реконструкция авторского мифа о смерти, который получает свое окончательное оформление в поздней прозе Л. Н. Толстого: биографически толстовский миф восходит к «арзамасскому ужасу» и к опыту экзистенциальной утраты смысла жизни; концептуально – к радикальному переосмыслению христианства и усвоению восточных традиций: индийских доктрин анияты (непостоянства), сансары (циклического существования) и мокши (освобождения), а также буддийского понимания анатмана (не-я); художественно он находит воплощение в поздних повестях, где умирание разоблачает иллюзию благополучия телесной жизни и открывает путь к преображению. В статье устанавливается: там, где герой удерживается за «я», собственность, чувственность, смерть предстает как отрицание жизни; но там, где происходит отказ от «привязанности» и обращение героя к состраданию, любви и ненасилию, она становится «пробуждением», в котором пасхальная логика православия сближается с упанишадическим открытием истинного Я и буддийским путем от дуккхи к освобождению. Следовательно, авторский миф Толстого о смерти, сформировавшийся на почве «религиозного синкретизма», принадлежит более широкому межрелигиозному полю, где конечная жизнь индивида осмысляется в контексте национальных традиций с их духовным опытом просветления и утверждения неуничтожимости жизни.

Статья посвящена эволюции исследований русской литературы путешествий в Китае за последние два десятилетия, с акцентом на ключевые достижения, существующие проблемы и перспективы дальнейшего развития. Анализ проводится в рамках трех этапов: 1) ранний период накопления материалов (до 2010 г.), 2) формирование методологически осознанной парадигмы (2010–2019 гг.) и 3) современный этап тематического разнообразия и системной интеграции (с 2020 г.). Методологически исследования опираются на имагологический, нарратологический и постколониальный подходы, анализ идейной истории, культурно-историческую перспективу и междисциплинарные методы, включая сравнительную и социокультурную аналитику. Статья выявляет, что китайская русистика прошла путь от фрагментарного и описательного подхода к формированию целостной аналитической системы, характеризующейся тематической специализацией, методологической систематизацией и интеграцией различных исследовательских перспектив. Обсуждается расширение хронологического и жанрового охвата, появление синтетических исследований, институционализация направления и активное вовлечение китайских исследователей в международный академический диалог. Приведенный обзор показывает, что исследования русской литературы путешествий в Китае обрели внутреннюю логику и системность. В них укрепилась методологическая база, сложились собственные исследовательские приоритеты. Более того, китайские ученые сегодня не просто осваивают чужой материал, но и предлагают его прочтения, значимые для международного академического сообщества в целом. Дальнейшее развитие направления видится в расширении источниковой базы, а также в более смелой концептуальной работе, которая позволила бы полнее раскрыть специфику российско-китайского культурного трансфера в сфере литературы путешествий.

Статья посвящается анализу влияния нерифмованных стихотворений цикла В. Ф. Ходасевича (1986–1939) «Путем зерна», написанных белым пятистопным ямбом, на стихотворения того же размера в творчестве О. Г. Чухонцева (р. 1938). Шесть нерифмованных стихотворений цикла Ходасевича во многом метрически, семантически и стилистически повлияли на шесть стихотворений Чухонцева разных лет: нерифмованные «Велосипеды» (1974), «Двойник» (1972) и рифмованные «А в той земле, где Рыбинское море…» (1983), «Кончина Ивана» (1967; 1969), «…и дверь впотьмах привычную толкнул…» (1975) и «а если при клонировании…» (1999). В метрической части обнаружено точное воспроизведение размера, синтаксические особенности построения предложений (нарочитые анжамбеманы, разрывы строк для выделения смысловых пластов стихотворений). Стилистически Чухонцев наследует у Ходасевича частое обращение к перцептивному восприятию воспоминаний, локус памяти становится важен при осмыслении как субъективных событий, так и общеисторических фактов (к примеру, воспоминания встречи с возлюбленной или осмысление затопления Рыбинского водохранилища). Исторический нарратив начинает осмысляться автором историософски, актуализируется вечностный контекст за счет вневременных образов-символов (например, комета в «Кончине Ивана»). Однако с точки зрения каталектики видно, что Чухонцев, несмотря на очевидное обращение к предшественнику, избирает свой путь развития в поэзии, практически не отходя от строгого регулирования соотношения мужских и женских клаузул в стихотворениях, что разительно отличает его стихи от образцов Ходасевича. Метатекстовый характер стихотворений Чухонцева позволяет говорить об исключительной культурной интуиции поэта.

В статье анализируется поэма Рената Хариса «По следу Нарспи» как текст, где классика (поэма «Нарспи» К. Иванова) выступает не объектом пассивного цитирования, а живым механизмом порождения нового авторского высказывания. Через сложную систему связей и смысловых параллелей автор выстраивает активный межкультурный диалог, актуализируя наследие чувашского классика для современного читателя. Цель исследования – описать композицию поэмы как «сюжет чтения» и показать, что чтение в данном случае выступает одновременно 1) формой культурной памяти, 2) практикой межъязыкового опыта, 3) моделью генезиса поэтического субъекта. Материалом исследования служит поэма «По следу Нарспи» (пролог, две части, эпилог). Показано, что автобиографический нарратор выстраивает линию взросления через три основных события: встречу с чужим языком, встречу с любовью и встречу с трагическим финалом классического текста. Эти события порождают письмо (образ тетради), а само письмо осмысляется как этическая ответственность перед традицией и «чужой» культурой. Научная новизна состоит в том, что поэма Р. Хариса рассматривается как текст о самом чтении: понять чужую поэму здесь значит не просто узнать сюжет, а постепенно «вслушаться» в язык и интонацию, прожить этот опыт во времени. Делается вывод о том, что «По следу Нарспи» формирует продуктивную модель культурной коммуникации, где многоязычие не нейтрализуется, а превращается в источник поэтической энергии.

В статье рассматривается концептуализация истории в постмодернистской художественной парадигме, которая оказывается во многом обусловлена концепцией нового историзма, предполагающей последовательную децентрализацию исторического нарратива. Результатом этого становится возникновение плюралистической модели исторического сознания, ориентированной на диалог между конкурирующими версиями прошлого. Формой художественной репрезентации нового видения исторического нарратива становится историографическая метапроза. В центре внимания исследователей оказывается творчество Владимира Шарова, предметом рефлексии которого являются национальная история и механизмы ее конструирования. Историософская система автора формируется на пересечении его академического опыта и эссеистического дискурса, где формулируются ключевые компоненты его концепции. Фундаментом выстроенной Шаровым метаисторической модели в художественной плоскости становятся две реперные точки, формирующие «силовое поле» русской истории. Первая реперная точка связана с обращением к церковному расколу XVII века, в котором вызревает и оформляется фундаментальная для русского самосознания категория мессианства. Вторая реперная точка продолжает и развивает эти идеи: национальная история, понятая сквозь призму мифологем раскола, становится содержанием истории политической, а революция 1917 года выступает как точка бифуркации. Мессианский нарратив презентуется в романистике Шарова посредством устойчивых мифологем Святой земли, Грядущего Града, провиденциального пути и мотива жертвенного искупления. Однако каждая попытка практической реализации мессианской утопии в границах биографии персонажей оборачивается крахом, а заместительный характер эсхатологического дискурса приводит к денационализации участников мистерии. В повести «Мне ли не пожалеть…» ключевая мифологема «Третьего Завета» подвергается деконструкции, обнажающей фикциональную основу утопического мышления. Кульминацией становится переосмысление ветхозаветного сюжета в антиапокалиптическом ключе, где пророческая нетерпимость сталкивается с божественной жалостью к «великому городу».

В статье анализируются образы одежды и украшений в художественном мире татарского поэта, драматурга, литературного критика, публициста, переводчика, художника-графика Р. М. Харисова (Ренат Харис). Выявлен корпус карикатур, фельетонов, поэтических текстов, где встречаются упоминания наименований одежды и украшений. В период студенчества Р. Харис снискал славу талантливого карикатуриста стиляг, мещан, бездельников. Ведущими приемами в арсенале художника стали искажение пропорций в одежде, «говорящие детали», изображение в динамике. В лирике одежда используется в качестве названий произведений, символической детали, детали повседневности, знака, несущего на себе отпечаток души героя, в качестве приема непрямого высказывания автора. В ходе анализа выявлено, что в художественных текстах Р. Хариса упоминаются головные, нагрудные украшения, а также украшения для рук. При разработке этих образов писатель опирается на ритуально-культурный смысл украшений. Писатель использует эти образы чаще при разработке национально-исторических тем и в любовной лирике. В произведениях Р. Хариса украшения фигурируют как материальный знак, демонстрирующий отношение лирического героя к своей избраннице или как артефакт, связующий прошлое с настоящим.

Материалом изучения послужил поэтический цикл Рената Хариса «Исеңдәдер...» («А помнишь?..»). Предметом исследования – специфика художественного осмысления музыкальной темы в нем. При обращении к этой теме в цикле отчетливо обнаруживается автобиографизм. Ренат Харис в 1972–1983 гг. был заместителем министра культуры. Это наложило отпечаток на круг его знакомств, в котором было много деятелей культуры Татарской АССР. Доказано, что музыка в тексте может выступать объектом изображения («Назиб Жиганов», «Мирсаид Яруллин»). В целом ряде посвящений даются портреты известных татарских композиторов («Рустем Яхин», «Назиб Жиганов», «Сара Садыкова», «Мирсаид Яруллин», «Резеда Ахиярова»). Выявлена интертекстуальная связь музыкальной темы в цикле с ключевыми мотивами поэмы «Кысса-и Йусуф» Кул Гали. Тема раскрывается через музыкальную терминологию (аккорд, ноты, нижние звуки, верхние звуки, симфония, увертюра, оратория, либретто, песня, опера, балет, пианино, баян), название профессий, связанных с миром музыки (композитор, певец, исполнитель).

В статье рассматривается роман Кадзуо Исигуро «The Buried Giant» как художественная модель национального мифа, основанного на этнической памяти, коллективном забвении, постартуровской Британии и травме. Основная проблема связана с двойственным статусом памяти: воспоминание необходимо для справедливости и траура, но вместе с ним может вернуться язык наследуемой вражды. Цель исследования – показать, как в повествовании Исигуро взаимодействуют миф о вражде и миф о забвении и каким образом данное взаимодействие преобразует артуровскую и фэнтези-структуру в размышление о коллективном насилии. Анализ лежит в плоскости между memory studies, теорией нации и интерпретацией сюжетной организации, пространственных образов. Образ погребенного великана трактуется не как аллегория, а как фигура вытесненного исторического знания. Путь Акселя и Беатрисы оказывается неотделим от политической истории бриттов и саксов. В результате показано, что этническая память становится основанием национального мифа тогда, когда прошлое организуется как обязанность помнить рану и определять врага, тогда как коллективное забвение создает лишь хрупкий мир без ответственности.

В публикации идейно-тематическое своеобразие баллады Алексея Константиновича Толстого (1817–1875) «Волки» (первая половина 1840-х гг.) определяется с учетом содержательной специфики раннего фантастического творчества, сквозь призму славянской народной духовной культуры и фольклорно-мифологических воззрений. Автор раскрывает роль славянских поверий в формировании поэтики произведения и в осмыслении его нравственно-философского подтекста. В фокусе внимания находятся образы волков-оборотней (волколаков)/ведьм и «нечистых» мест, соотнесенных, соответственно, с архаическими представлениями о демонах и «чертовых местах». В ходе исследования освещены особенности художественного воплощения образов волколаков/ведьм, установлена специфика их взаимосвязи, рассмотрена художественная функция готического хронотопа: ночное время и «нечистые» места маркируют зоны потенциального греха и наблюдения волколаками/ведьмами за исполнением морально-нравственных заветов людьми. При интерпретации «Волков» внимание уделено и выполняющей роль смысловой скрепы числовой символике, отсылающей к устойчивым фольклорно-мифологическим кодам. В статье рассмотрены апотропейные мотивы, связанные с противостоянием темным силам и задающие в балладе христианский этический ориентир. В результате автор приходит к мысли, что баллада А. К. Толстого представляет собой эстетическую модель мироустройства, в которой человеческие слова и поступки обретают мистические последствия, а славянские поверья выполняют концептуальную функцию, воплощая толстовскую идею нравственной ответственности и высшей справедливости.

В статье анализируется одна из последних поэм известного татарского поэта-шестидесятника Рената Хариса, активно творящего до настоящего времени, под названием «И туган тел». Актуальность исследования определяется потребностью в комплексном анализе произведений современных авторов, где поднимаются извечные национальные и общечеловеческие проблемы и традиционные темы получают новое структурно-композиционное и смысловое решение. В работе вводится в научный оборот написанное в текущем, 2026 году, к 140-летнему юбилею Г. Тукая произведение Р. Хариса, где по-новому раскрывается идейно-смысловой потенциал понятия «родной язык». В статье основное внимание уделяется структурно-композиционным особенностям выбранной в качестве объекта исследования поэмы, а также раскрытию содержательного плана произведения. Авторами исследования раскрыта двуплановость структуры поэмы, наличие двойного направления вектора повествования, созданного с помощью двух эпиграфов-цитат: 1) известного стихотворения Г. Тукая «Туган тел» и 2) отсылки к «Евгению Онегину» А. С. Пушкина. Отмечено использование композиционного приема «рассказ в рассказе», при котором текст поэмы приобретает многослойную структуру, где в рамках основной истории (об авторстве картин, посвященных Тукаю) появляется возможность раскрытия второй – личной истории героя (связанной с возвращением к истокам, к пониманию судьбоносного значения родного языка). Кольцевая композиция, искусно использованная в произведении, возвращает читателя к теме о роли родного языка в судьбе человека через жесткое испытание героя в условиях фронта. В анализируемой поэме использованы литературные приемы: интертекстуальность (аллюзии на произведения классиков русской и татарской литературы – Пушкина, Лермонтова, Тукая, Дэрдменда) и экфрасис (описание произведений искусства представителей русской живописи – известных русских художников, таких как Васнецов, Левитан, Шишкин), что позволяет автору расширить смысловое поле произведения. Идейно-смысловое наполнение произведения раскрывается также через эволюцию образа главного героя и трансформацию понятия «родной язык»: от представления о нем как о культурной ценности к философско-экзистенциальному осмыслению, где обретается смысл сакральной защиты личности.

В статье анализируется древний Булгар в путевых заметках – волжском травелоге XIX века. В произведении П. П. Свиньина «Плавание по Волге в Казань и развалинам Болгар в 1823 году» «великий град» предстает в широком культурно-историческом контексте, описание памятников сопровождает исторический экскурс: характеристика народа, его происхождение, вероисповедание, взаимоотношения с другими племенами. В описании Булгар присутствует этнорелигиозная репрезентация – мусульманская эпиграфика, надписи на камнях. «Художественное» «Путешествие по Волге» Г. и Н. Чернецовых – оригинальный вариант волжского травелога, органично соединяющего в передаче древнего города возможности словесного и изобразительного искусства – рисунки памятников, создающих особый эффект восприятия, поэтическую «память места». В образовательном травелоге «По Великой русской реке» А. П. Валуевой воспроизведение древнего Булгара предстает в концептуализации исторических источников, соединенных с эксплицитной контаминацией поэтических легенд автохтона. В некоторых путешествиях изображение Булгар сопровождают многочисленные легенды: «чисто восточного характера» предание о Черной палате и ханской дочери и плененной русской полонянке. «Славный град» Булгар предстает как палимпсест истории, соединяющий в своем культурно-историческом «ландшафте» следы разных веков и народов.

Статья посвящена анализу образов русских персонажей в ногайской прозе второй половины XX века в соотношении с триадой «Чужое – Иное – Свое». Несмотря на то, что художественный образ мира ногайской литературы многонационален, большинство произведений отражает жизнь в ногайском ауле, в котором появление инокультурного человека вызывает неоднозначную реакцию. Персонажи русской национальности упоминаются наиболее часто и, как показало исследование, могут выступать в качестве каждой из трех ипостасей триады. Во многих произведениях они пребывают на правах «иного», выполняя просветительскую функцию в ауле, но не нарушая национальной уникальности. В основном это учителя, доктора и реформаторы. Русский также может стать другом или возлюбленным, вплоть до того, что его принимают как полноценного члена семьи и считают за «своего». В таких случаях нередко моделируется символическая смерть персонажа с последующим рождением в другой культуре. Приобщение русского к ногайскому миру преподносится как положительное событие, тогда как приобщение ногайца к русским – как негативное. В связи с этим русский выступает как «чужой» в тот момент, когда угрожает национальной уникальности менее многочисленного народа. Особенно остро эта проблема поднимается при описании жизни в городе.

В статье рассматривается обращение к советскому прошлому в детективной прозе на материале произведений петербургских писательниц – Юлии Яковлевой, Фигль-Мигль и Ольги Кузьминой-Погодиной. Исследуются специфические черты различных форм детективного жанра – ретродетектива, фантастического и шпионского детектива – как инструментов художественной переработки и критического осмысления советской истории. Методологическую основу составляет концепция двойной нарративной динамики Шэнь Дань в сочетании с нарратологическим инструментарием и теорией культурной травмы. Доказывается, что параллельно с основными детективными сюжетами разворачиваются потаенные, посвященные репрезентации и переосмыслению советской истории, что напрямую связано с жанровой трансформацией произведений. Тип взаимодействия явного и скрытого нарративных пластов различается в каждом тексте: взаимный подрыв у Яковлевой, прогрессивное вытеснение у Фигль-Мигль и взаимное дополнение у Кузьминой-Погодиной. Во всех трех произведениях ключевым механизмом организации потаенного сюжета выступает множественная фокализация. Показано, что сочленение жанров детектива с советской тематикой обеспечивает создание сложных историко-идеологических нарративов, направленных на переосмысление культурной памяти. Полученные результаты открывают перспективы для дальнейших исследований в области жанровой теории, культурной памяти и современной российской литературы.

Статья посвящена исследованию деконструкции национального мифа в романе Ф. Сологуба «Мелкий бес» в контексте кризиса постриторической эпохи. Анализируется, как в символистском тексте деконструкция коммуникативной и сакральной функций слова приводит к утрате мифом его «всенародного» и онтологического статуса. Показано, как деконструкция мифа в диегезисе приводит к успешной коммуникации читателя с текстом на уровне эстетического переживания и как в результате использования автором данной нарративной стратегии возникает структурный аффект тревоги. Методологическая база исследования включает взаимодополняющие концепции: архаическую модель мифа Е. М. Мелетинского (с помощью которой мы анализируем пространственный, временной, перцептивный и идеологический планы), семиологическую теорию мифа как сообщения Р. Барта, нарратологический анализ планов точек зрения Б. А. Успенского и В. Шмида, а также концепцию дискурсных формаций В. И. Тюпы. На материале романа «Мелкий бес» демонстрируется деформация мифа в пространственном, временном, идеологическом и перцептивном планах. Отдельно рассматривается речевой план: показывается, как слово в диегезисе утрачивает действенную силу, а ложные обещания и угрозы не изменяют поведения персонажей. В результате констатируется, что такое разрушение слова ведет к разрушению мифа, что создает аффект тревоги, обращенный к дорефлексивному опыту читателя.

Статья посвящена русским переводам книги «Ши цзин» второй половины XIX в., выполненным преимущественно через европейские посреднические источники. Исследование рассматривает переводы, антологии и труды по истории всемирной литературы, в которых тексты «Ши цзин» функционировали в различных литературных и культурных контекстах. Цель статьи заключается в выявлении роли европейских посреднических переводов в восприятии китайской поэзии и формировании представлений о Китае в русской культуре XIX в. Особое внимание уделяется паратекстам, издательским стратегиям и контекстам публикации. В ходе исследования установлено, что русские переводы «Ши цзин» не образовывали единой модели восприятия китайской поэзии. В зависимости от литературного и издательского контекста один и тот же текст мог интерпретироваться как философское изречение, политическая лирика, образец восточной стилизации, этнографический материал или памятник мировой литературы. Показано, что способы восприятия «Ши цзин» в России во многом определялись не китайским оригиналом, а европейскими литературными моделями и посредническими источниками. Делается вывод о том, что без изучения паратекстов и контекстов публикации история русских переводов «Ши цзин» остается неполной. Тем самым история перевода «Ши цзин» рассматривается как материал для изучения образа Китая в русской культуре XIX в.

В статье проанализированы поэмы Рената Хариса «Татар читеге» («Татарские ичиги», 2021) и «Татар калфагы» («Татарский калфак», 2025). Доказано, что в этих произведениях поэт размышляет о феномене национального вкуса татарского народа. Наименования головного убора и обуви выступают в поэмах не только знаком повседневности, а превращаются в эталонное чувство прекрасного у предков. Р. Харис демонстрирует в поэмах глубокое знание истории татарского костюма, национального ремесленничества. В поэмах приводятся бытующие в народе мифы об ичигах, калфаках. Р. Харис прибегает художественному переосмыслению некоторых из них. Размышляя о категории прекрасного в национальных образах мира, поэт использует потенциал принципа полифонизма, интертекстуальные приемы для разворачивания диалога с писателями-предшественниками из разных культур. Это позволяет ему выйти на проблему татарского национального характера, а также на разработку эстетического идеала татарской женщины.

Автор статьи исследует влияние социокультурного контекста на творчество рок-поэта. Материалом для исследования выступает композиция «Back in the U.S.S.R.» (1968), написанная П. Маккартни (р. 1942), членом известной британской поп-группы The Beatles (1960–1970). Автор подчеркивает, что это первое изображение России в мировой поп-музыке, которое, хотя и является упрощенным, но обретает особую значимость в диалоге с эпохой. В содержательном плане песня The Beatles противостоит повестке холодной войны: ее главным героем становится русский, возвращающийся на родину и испытывающий гордость за свою страну. Автор обозначает причины появления песни, которые следует искать в событиях мировой и внутренней британской политики, в числе которых – война во Вьетнаме (1955–1975), победа республиканцев на выборах США, провал патриотической кампании «I'm Backing Britain» и скандальная речь Э. Пауэлла (1912–1998) «The Rivers of Blood» (1968). «Back in the U.S.S.R.» выступает как пастиш на устаревающие паттерны американской культуры, включая «шпионское» кино, выходящий из моды рок-н-ролл и серф-рок. При анализе текста «Back in the U.S.S.R.» обозначаются интертекстуальные переклички с песнями Ч. Берри (1926–2017) и группы The Beach Boys (1961 – н. в.), а также романами Я. Флеминга (1908–1964), которые придают анализируемой композиции пародийный эффект. Воспроизведение песни другими артистами, ее запрет или намеренный отказ от исполнения позволяют рассмотреть «Back in the U.S.S.R.» как культурный код, который остается актуальным вплоть до наших дней.

В статье рассматриваются библейские культурные коды в ранней американской литературе XVII – первой половины XVIII века. Материалом исследования являются произведения У. Брэдфорда, Дж. Уинтропа, К. Мэзера и Дж. Эдвардса, в которых пуританская традиция определяет способы осмысления колониальной истории, общинной ответственности и духовного опыта. Цель статьи состоит в типологическом описании библейских кодов, участвующих в формировании протонационального мифа ранней Америки. В центре анализа находятся коды завета, исхода, пустыни, Нового Иерусалима, провидения и духовного преображения. Показано, что у У. Брэдфорда библейская образность организует повествование о переселении и испытании общины; у Дж. Уинтропа она задает модель заветной ответственности колонии; у К. Мэзера формирует провиденциальное понимание церковной истории Новой Англии; у Дж. Эдвардса становится способом описания духовного опыта личности. Делается вывод, что взаимодействие данных кодов создает образно-смысловую основу, позднее вошедшую в структуру американского национального мифа.

Статья посвящена проблеме обнаружения национального мифа в русскоязычных романах «Машенька», «Подвиг», «Дар» и в лирике В. Набокова. Новизна работы заключается в обобщении мифопоэтического опыта писателя в создании мифа о России. В качестве инструмента тайнописи Набокова как художника привлекается его криптопографическая поэтика; определяется роль памяти и свободного воспоминания в связанном с Россией авторском мифотворчестве писателя; устанавливается полигенетичность и многосоставность набоковского мифа о России. В результате исследования автор приходит к выводу, что начиная с «Машеньки» национальный миф формируется у Набокова как миф о пути. В «Подвиге» аллюзией на возвращение в Россию становится тропинка на картине, написанной бабушкой героя и висевшей в детстве над изголовьем его кровати. В «Даре» аллюзией на исход из России становится центральное событие Пятикнижия – исход израильтян из Египта и их сорокалетнее скитание под предводительством пророка Моисея в поисках Земли обетованной. Набоковский миф о России включает сказочный элемент, указывающий на невозможность целостности мифа. В «Подвиге» миф о России трансформируется в сказку о Зоорландии, замещающую Мартыну Эдельвейсу и Зине мечту о потерянной России и национальный миф. Сказка у Набокова не равна мифу, она указывает на его разрушение и возникает на руинах. Осколки национального мифа собираются в некое единство благодаря рефлексии набоковских героев, работе их памяти и фантазии. Попадание в миф в художественном мире Набокова возможно путем интермедиального перехода: в «Подвиге» через картину как идеальный мир и мечту. Нельзя вернуться в реальную Россию – это грозит гибелью или исчезновением, но можно вернуться в Россию утраченную, благодаря воспоминанию и творчеству. Набоков создает особенный, мерцающий миф о России, в котором сквозь реальное просвечивает метафизическое.

В статье изучаются особенности трансформации жанровых канонов и стереотипов в современных поэмах Рената Хариса, эволюция его лиро-эпических произведений в проекции «от канона к полиформе». Объектом исследования являются поэмы «Харут и Марут» («Һарут белән Марут»), «Начинай писать!» («Яза башла!»), «Пропасть» («Уба»), в которых ярко проявляется трансформация традиционных жанровых границ и канонов, предмет работы – особенности трансформации жанровых канонов и формирования новых «гибридных» жанровых образований, полиформ. В ходе исследования на примере указанных поэм утверждается разрушение традиционных жанровых стереотипов и изменение классических канонов. Такой подход позволяет выявить особенности развития жанровой системы не только в творчестве поэта, но и в современной татарской поэзии в целом. Этим объясняется научная новизна и значимость статьи.
Трансформация жанровых канонов в поэмах Рената Хариса тесно связана с контаминацией и интертекстуальностью, что проявляется в синтезе жанровых признаков поэмы и философского трактата, аллюзии на мифологические сюжеты, синтезе лирического и документального начал, полифонии. В поэмах Рената Хариса этот процесс достигает особой интенсивности: через контаминацию (смешение элементов разных жанров) и интертекстуальные отсылки автор не просто размывает жанровые границы, но создаёт на их основе индивидуально-авторскую модель художественного мира. Изучение таких гибридных форм позволяет глубже понять механизмы эволюции национальной поэзии.

Статья посвящена теоретической реконструкции культурологической теории содержания образования (М. Н. Скаткин, И. Я. Лернер, В. В. Краевский) в условиях расширения состязательных форматов в высшей школе, влияние которых на само содержание образования до сих пор остается теоретически неосмысленным. Цель работы – обосновать, как состязательный подход трансформирует четыре классических компонента содержания (знания, способы деятельности, опыт творческой деятельности, опыт эмоционально-ценностного отношения) и какие принципы отбора содержания специфичны для состязательно ориентированной высшей школы. В русле методологии теоретической адаптации четырехкомпонентная модель соединяется с тремя опорными концепциями – значимого знания, согласованного проектирования обучения и целей достижения. Предложена матрица «4 компонента × 3 уровня проектирования» и сформулированы шесть принципов отбора содержания: состязательной функциональности, регламентной воспроизводимости, зоны превосходства, агонального аффекта, приоритета глубины и профессионально-состязательного этоса. Выявлены мотивационные риски по каждому компоненту и условия, при которых состязательность становится продуктивным, а не деструктивным дидактическим фактором. Вклад работы – в концептуализации состязательного подхода не как методического приема, а как самостоятельного дидактического фактора, изменяющего структуру и логику отбора содержания высшего образования.

В статье представлены результаты анализа нормативных документов, регламентирующих реализацию новой образовательной технологии «Профессионалитет» в системе среднего профессионального образования. Выявлены основные требования к практико-ориентированной подготовке кадров и определен спектр профессионально значимых речевых умений, необходимых будущим поварам (чтение технологических карт, составление меню, работа с рецептами и др.). Цель исследования – сформулировать принципы проектирования упражнений по русскому языку для будущих поваров и представить соответствующие им упражнения, интегрирующие языковую и профессиональную подготовки. Методы исследования: анализ нормативной и методической литературы, моделирование, педагогическое проектирование, классификация. Научная новизна заключается в том, что на основе общих принципов профессионально ориентированного преподавания впервые сформулирован набор принципов проектирования упражнений для обучения русскому языку будущих поваров (содержательные: профессиональной аутентичности, жанрово-стилистического разнообразия; процессуальные: контекстуализации языкового материала, коммуникативно-деятельностной направленности, поступательности и нарастания сложности; технологические: интенсификации обучения, цифровизации обучения), а также на их основе создан комплекс упражнений на гастрономическом материале. В результате исследования представлен комплекс упражнений, направленный на формирование коммуникативной компетенции будущих поваров, необходимой для эффективного профессионального общения на производстве. Материалы статьи могут быть использованы в практике преподавания русского языка в системе СПО по направлению подготовки «Повар, кондитер», а также при разработке аналогичных комплексов для других профессий и специальностей.

Статья посвящена проблеме обучения русской грамматике взрослых иностранных специалистов в условиях неязыковой среды. В центре внимания – поиск эффективных методов и приемов преподавания русского языка как иностранного (РКИ) в индийской аудитории, где традиционный дедуктивный подход с использованием готовых грамматических таблиц и репродуктивных упражнений не обеспечивает осмысленного усвоения материала и его использования в речи. Основная проблема, решаемая в работе, заключается в противоречии между необходимостью быстрого и осознанного овладения грамматикой взрослыми учащимися и неэффективностью традиционных форм подачи материала, которые часто приводят к когнитивной перегрузке и поверхностному запоминанию. Цель исследования – обосновать и описать авторскую методику, учитывающую принципы андрагогики. В основе методики лежит интеграция проблемного обучения, когнитивного подхода и технологии сотрудничества. Результаты апробации методики в группе из 60 индийских специалистов показали высокую эффективность: 85% учащихся справились с итоговым тестированием. Сделан вывод о том, что переход от репродуктивного потребления знаний к их активному конструированию активизирует познавательную деятельность взрослых, снижает тревожность и формирует устойчивый грамматический навык.